Когда мы были маленькими, то много раз слышали о том, как нам хорошо живется. Причем это были не только советские лозунги вроде «Все лучшее — детям», но и вполне себе «бытовой» посыл, мощно транслируемый учителями общеобразовательной школы и собственной семьей: «Детство — счастливейшая пора жизни, только в эту пору ты катаешься, как сыр в масле, дальше придется сталкиваться с трудностями взрослой жизни, и никто тебе не поможет…». Если не принимать во внимание, что маленький ребенок полностью зависим от взрослых, а стало быть, бесправен, детство у многих ассоциируется с родительской любовью и безмятежностью существования. Получается интересная ситуация: с одной стороны, пока ты маленький, ты имеешь полное право на заботу и защиту, но, с другой стороны, никто тебя всерьез не воспринимает. От осознания этой двойственности словосочетание «счастливое детство» принимает оттенок сарказма и в определенном контексте может использоваться как насмешка.
Название книги Вячеслава Харченко словно подтверждает, что и взрослая жизнь — отнюдь не сахар. Например, лирический герой с самой распространенной в России фамилией мается от бессмысленности своей жизни, подспудно жаждет чуда, но ждет его извне, как ребенок. А не получив, сбегает, чтобы успокоиться:

Везет Иванову. В хорошем месте живет, раз может доехать до побережья. Тут речь идет о троллейбусном маршруте «Симферополь – Алушта» (сейчас его зачем-то переименовали в № 52 а). Автор пишет о родных местах, и это обстоятельство добавляет стихотворению теплоты. Условный Иванов становится ближе не только к автору, но и к читателю. Образ вечной белой пены сталкивается с неприглядным образом потертой обуви. Этот контраст между подлинным и наносным, преходящим, создаваемый отстраненной, а оттого естественной интонацией автора, подчеркивает важность настоящего момента. Чудо совершается на глазах, его не нужно искать в плотских удовольствиях типа баночки пива. Все, что мы ищем, рядом с нами. В конце концов, устав ждать милостей от внешнего мира, Иванов осознает главное:

Есть такое выражение «Душа поет». Человеческая душа поет от избытка энергии, от заполненности любовью. Мы счастливы, когда радуемся тому, что имеем. И когда нам есть, с кем поделиться своими чувствами. Не зря Христос говорил о том, что «большее счастье отдавать, нежели получать». Радуясь малому, человек учится петь и жить веселее. Как в детстве.
Но детство давно кончилось. И что происходит в судьбе поэта? Да как-то мрачноватенько жизнь проходит:

Забота о хлебе насущном — больной вопрос для взрослого человека, особенно для поэта. Ну нет у нас сейчас в России такой профессии! Есть блогеры, редакторы, прозаики, а стихам в ряду коммерчески успешных проектов место не предусмотрено. Сама форма верлибра предрасположена к философским обобщениям, и эта форма неласково опускает с небес на землю как читателя, так и бедолагу, рискнувшего попытаться заработать литературным трудом.
Так что же, все плохо? Нет, конечно. Задаваясь вопросом о смысле жизни и в целом и отдельных человеческих поступков, автор парадоксальным образом подводит читателя к тому, о чем вслух не скажешь. Вставший ребром философский вопрос «Зачем все это?» каждый пишущий должен решить для себя сам, поскольку взрослый человек несет полную ответственность за свою жизнь, в отличие от застрявших в детстве.
И все же много детского остается в поэте навсегда. Например, ощущение, что мир до конца не познаваем. Вячеслав Харченко остерегается говорить об этом прямо, да это и не нужно. Его лирический герой размышляет о главном:

А вот чем она, эта единственная и уникальная жизнь, будет наполнена, каждый выбирает для себя сугубо индивидуально. И эта авторская недоговоренность, оставляя читателя в эстетическом напряжении, дает надежду как Иванову, так и всем нам. Неопределенность — это не только страх за будущее, как во взрослой жизни. Это и чисто детская надежда: вот вырасту, и тогда… Что ж, возможно, и сбудется. Важно только не терять надежды и не опускать рук.