ПТИЦА-ГОВОРУН

      Главная ошибка мужиков заключается в том, что освоенную женщину они воображают чем-то вроде ветхозаветной лампы, которая будет отныне гореть вечно, хотя маслица в нее накапали на два дня. Подливать надо! И мог бы, лентяй, напоминать о себе альтистке, ведь со Славой мы съезжались от силы раз в месяц, да и с Даниловой не чаще, она постоянно моталась по гастролям. При таком щадящем графике даже в моем неюном возрасте и на жену можно силёнок накопить. Как это там у великого русского поэта Юрия Кузнецова: «На окраине света и тьмы мы чисты перед солнцем измены…»
     Но тут на мою голову обрушилась Дина Колпакчи. В прошлом звезда «Арт-канала», ведущая новостей, викторин и ток-шоу, она молотила в эфире со скоростью пулемета, снабженного бесконечной лентой патронов. Среди коллег у нее было прозвище «Птица-Говорун». Она прилетела в Москву из Хайфы, чтобы продать четырехкомнатную квартиру на Полянке и гектарную дачу в Кратове, полученные в наследство от бабушки Киры, летчицы из полка знаменитых «Ночных ведьм». Героическая старушка отметила 95-летие и жила бы дальше, если бы не шейка бедра – роковая беда бодрых ветеранов. На похороны безутешная внучка не успела, закрутилась на Всеизраильском фестивале «Кошачья свадьба», а жаль, оно того стоило: погребение по высшему разряду организовал центральный совет ветеранов, взвод почетного караула дал прощальный залп, а венков с алыми лентами было не сосчитать – даже от Сенсея принесли.
    Но вот через полгода пришло время вступать в права, и Дина примчалась, однако сделать все по-быстрому не вышло: найти достойных покупателей  оказалось не так-то легко: навязывались какие-то проходимцы, а риэлтеры запрашивали зверский процент. Кроме того, старушка завещала кое-что своей многолетней сиделке, пришлось судиться, а это лишние хлопоты и нервы… Бывшая звезда загрустила и вспомнила про меня…
      Когда-то мы, едва знакомые, поехали в командировку от «Арт-канала» на «Невский вернисаж» и оказались по оплошности, а, возможно, по лукавому замыслу администратора, в одном купе. Я по привычке взял с собой коньяк —«Коктебель», она бутылку хорошего красного вина, мы разговорились и проболтали всю ночь, струившуюся за окном белесыми сумерками. Точнее, Дина, прилично выпив, без умолку тараторила, как радио со сломанным выключателем, а я кивал и вскоре я знал о ней многое, если не все… Под утро Птица-Говорун настолько обессилела от клекота, что сдалась после одного моего робкого, честно говоря, нечаянного прикосновения, случившегося из-за шаткости мягкого вагона. Мы сделали это в душной тесноте купе, стоя, обливаясь золотым потом сладострастья, глядя на чахлый ельник Ленобласти, проносящийся за стеклом.
   — Надеюсь, ты умеешь хранить секреты? — утром спросила она и строго посмотрела мне в глаза.
  — «Могу! — сказал Финдлей».
  — Что-о?!
  Пришлось развернуть цитату из Роберта Бёрнса в переводе Маршака:

— Фу, ты черт! Ну, конечно: «Кто там стучится в дверь ко мне?» — Дина, смеясь, взлохматила мою шевелюру. — Где выдают такие волосы? Совсем не выспалась. Как буду вести панельную дискуссию?
— Панельную? Ты? Не представляю. Мне проще — у меня круглый стол.
   Бурная фаза нашего романа, продолжившегося на обратном пути в Москву, быстро сошла на нет. Я уже тогда был не юн, к тому же от природы обладаю средней сексуальной конституцией, на подвиги меня может поднять лишь небывалое чувственное воодушевление. Что касается Дины, буду откровенен: у женщины, которая столько тараторит в эфире и просто так – по пустякам, на половой восторг остается слишком мало жизненной силы. Но и это еще не все... Как бы тут поделикатнее выразиться? Лучше процитирую моего друна Котомкина, великого знатока женской натуры:

  Зачем тогда, спросите, ей был нужен секс? Не знаю. Возможно, она коллекционировала партнеров, как некоторые трусоватые по натуре мужики собирают ножи и кинжалы. Мы изредка встречались, не договариваясь заранее, а, столкнувшись в коридоре, на летучке или под сводами, просто обменивались взглядами, уточняя: есть ли сегодня желания и возможности, чтобы тесно соотнестись. Если «опции» совпадали, в условленный час мы сбегались в отеле «Бермуды», что напротив «Арт-канала». Вход туда со двора, а в номер мы проникали порознь с интервалом в 10-15 минут. Конспирация! О нашей связи на работе не знал никто. Догадывалась лишь Роз-Мари, но не потому, что мы где-то засветились, просто Марьюшина чужой интим чует, точно кошка «вискас», спрятанный в холодильнике.
     Пока мы встречались, Дина успела, не меняя фамилии, дважды побывать замужем, но это никак не отразилось на наших отношениях, они были несуетно стабильны, как выходы нелегалов на связь с центром. Но в 14-м году, когда Крым вернулся в родную гавань, на Колпакчи что-то нашло, думаю, повлиял новый супруг, видный коммерческий правозащитник. Впрочем, тогда у нас на «Арт-канале» в оранжерее, под сводами и на «Курилах» частенько можно было услышать разговоры о том, что Империя зла возрождается, что кто-то мертвой водой пытается срастить разрубленное туловище дракона тоталитаризма, что оловянный русский национализм поднимает голову, а, значит, скоро жди погромов. Фринковский в знак протеста возник на экране в синей сорочке и желтом галстуке, повторяя цвета украинского флага, а потом еще ходил с видом пионера, собравшего больше всех металлолома. Дон его вызвал, пожурил, но как-то по-отечески. А когда я пришел к БЛД обсуждать цикл «Стихотворцы обоймы военной» (2015-й был годом 70-летия Победы), он, выслушав меня, произнес:
— В принципе я не возражаю, но прошу тебя, Сева, поменьше «победобесия»!
— Боря, окстись, у тебя дед воевал!
— Ну что с того, что он там был? — ответил мне однокашник строчкой Юрия Левитанского. — И чтоб ты знал, там, — Донишевский показал пальцем в потолок, — этого не любят. Понял?
    В часы наших редких свиданий Птица-Говорун тараторила, не умолкая даже во время возвратно-поступательных движений, жаловалась, что ей невыносимо работать на холуйском телевидении, что у нее от стыда щеки горят, и приходится густо пудриться, что она чувствует гнилое дыхание ползучих черносотенцев, что ее так и подмывает крикнуть в прямом эфире: «Убийц украинских детей под суд!» и уйти, хлопнув дверью. Я пытался возражать, увещевать, напоминая, что укры первыми стали бомбить Донбасс, а бандеровца творили жуткие зверства, - бесполезно. Ответ на все один: «Это другое!» Разгорячась в споре, Дина невольно переносила общечеловеческий пыл в постель, компенсируя тем самым свою природную фригидность, и я порой, грешен, нарочно злил ее своим упертым патриотизмом, подзадоривая и распаляя. Как сказал златоуст Котомкин:

  Кончилось тем, что она со скандалом отказалась читать в прямом эфире текст о встрече Сенсея с творческой интеллигенцией в ялтинском домике Чехова, накатала заявление по собственному желанию и под аплодисменты коллег отбыла на историческую родину мужа, где, конечно, ни на какое телевидение ее без иврита не взяли. Помыкавшись, Дина открыла клуб кошачьих знакомств, а супруг по привычке занялся правозащитным делом, но загремел в армию. Там он осознал себя пацифистом и заявил через русскоязычную прессу, что, если палестинцы снимут свои «арафатки», а евреи — кипы, их невозможно будет отличить друг от друга, и они вскоре сольются в единый могучий народ, как это и было в глубокой древности. В итоге миротворца отправили в дурку на принудительное лечение.
  Дина два-три раза звонила мне из Хайфы, чтобы выразить свое возмущение имперскими амбициями Сенсея… Я вот порой недоумеваю, откуда на нашем телевидении столько тех, кто искренне ненавидит Россию или в лучшем случае испытывает к ней брезгливое равнодушие? Казалось бы, все должно быть наоборот, власть обязана заполнять эфир патриотами, чтобы они несли  свое обожание Отечества в массы. Но нет, и у меня ощущение, что есть некое тайное указание «глубинного Антигосударства» разыскивать по всей стране субъектов с синдромом «отчизноедства» (специалисты называют это отклонение «автофобией») и засылать их в СМИ, словно в тыл врага для диверсий. Таких людей я называю «поперечниками». Что бы ни задумало начальство, что бы ни предприняло, они всегда будут против. Нет, это не инакомыслие, а какое-то «поперекмыслие». Оно неодолимо и способно на жертвы. Покойная тетя Зоя любила рассказывать старинный анекдот:  семейная пара встретила на набережной прохожего без растительности на голове. «Брит» — определил муж. «Стрижен!» - по привычке возразила жена. «Брит, говорю!» «А я говорю: стрижен!» Так они спорили, распаляясь, до тех пор, пока муж в ярости не швырнул супругу в реку, и она, утопая, высунула из воды руку, показывая пальцами, средним и указательным: стрижен! И вот что еще важно: «поперечники» в одном случае горячо поддерживают власть — если она очевидно ведет страну в пропасть, как при Ельцине.