— Кого ты считаешь своими учителями в поэзии?

— Помню, как в четвертом классе, оказавшись в тишине школьной библиотеки, я случайно взял в руки книгу «Слово о полку Игореве». Стоило мне открыть ее и начать читать, как возникло удивительное ощущение: будто я попал в сказку, написанную Александром Сергеевичем Пушкиным. От прочитанного веяло былинной стариной. Во время чтения мне казалось, что за каждой страницей загадочной книжки таились неизвестные мне персонажи пушкинских сказок и баллад. Пушкин с его сказками, если так можно сказать, один из моих главных учителей. Он не просто великий поэт, это настоящий светоч, освещающий не только мой путь в мир слов, мыслей и чувств. И, конечно же, мое творческое «я» формировались под влиянием других великих соотечественников. Сначала это были бунтари и новаторы: Маяковский, Есенин, Блок. Затем пришли поэты, чьи голоса звучали иначе, но не менее мощно: Хлебников, Павел Васильев, Сельвинский, Евтушенко, Вознесенский, Рубцов, Чухонцев… А потом, словно открывая новые грани, появились Брюсов, Волошин, Кузмин, Рерих, Айги, Бурич, Кедров, Куприянов… Каждый из них, своим неповторимым словом, оставил след в моей собственной музыке, в том, как я пытаюсь выразить себя.
В юности, когда посещал литературное объединение при редакции местной газеты, нравились стихи Игоря Шкляревского, в них был некий озорной дух свободы. Я бы уточнил, осенней свободы, когда «Грибная осень отошла, / а у меня в глазах стоят / боровики и мухоморы, / нарядные, как мушкетеры…»
Или вот такое четверостишие Шкляревского:

Или вот такое с присущей вечностью и философией:

Самая могущественная сила, присущая человеку, кроется в его истоках. Это нечто фундаментальное, что лежит в основе всего, что мы есть и кем становимся. Это не внешняя сила, а внутренний стержень. Именно это изначальное начало в человеке определяет его стремления, выбор и, в конечном итоге, то, кем он становится. Видимо, поэтому малая родина задает ритм нашим поступкам, окрашивая наши эмоции, направляя нас по пути, который мы проходим. О том же писал в автобиографическом эссе и Игорь Шкляревский: «Самое сильное в человеке — его начало». Его книга стихов «Лодка» прошла со мной армию, учебу в училище, она и сейчас стоит на полке моего книжного шкафа. Шкафов таких в моем кабинете двадцать, а библиотека насчитывает около пяти тысяч наименований. И это не предел, есть куда стремиться. По данным интервью, теперь уже ставшим историей, у Эрнеста Хемингуэя в его личной библиотеке насчитывалось около шести тысяч книг. Мне до него осталось немного. (Смеется.)
— Что такое поэзия? Дай определение!

— В августе 2016 года в газете «Поэтоград», ты, Женя, провел блиц-интервью, где попросил своих коллег и друзей ответить на вопрос, что такое поэзия? Ответы были опубликованы. Я высказался так: «Поэзия — это показатель наличия или роста духовной жизни общества, как музыка и живопись. Поэзия — это соприкосновение человеческой души с божественным началом. Поэзия — это радость печали».
Прошло десять лет, и мне нечего к сказанному добавить. Ну, разве что, повторю известное чье-то высказывание: «Поэзия — это я».

— Почему ты специализируешься на верлибре?

— В общем-то верлибры я писал всегда. Первые их публикации в региональной прессе состоялись, когда я был еще школьником. Во время учебы в художественном училище верлибры стали для меня неким продолжением предметов изобразительного искусства. Одно стихотворение без рифм было даже опубликовано в 1984 году в сборнике кировских писателей, что по тем временам считалось большим достижением. На выпускном экзамене по истории искусств, анализируя творчество И. Е. Репина, я представил его картину «Портрет поэта С. М. Городецкого с женой», используя верлибр и лирическую прозу. Видимо, так получилось, сам того не осознавая, я коснулся чего-то большего, чем просто анализ — задел некие искусствоведческие струны и, возможно, что-то еще, более глубокое и значимое, что сильно удивило и обрадовало искусствоведа и преподавателя Наталью Михайловну Окунь (Татаурову). Она поставила мне пятерку, сопроводив это свое решение тем, что на экзамене я сказал и предположил то, о чем она не знала. А ведь нам казалось, она знала все об искусстве. Она предсказала мне блестящее будущее в искусствоведении. В ее глазах отражался не только глубокий искусствоведческий багаж, но и мудрость прожитых лет. Искусствовед, выпускница Института живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина (Ленинградская академия художеств). Но истинное понимание искусства, казалось, она черпала из самой жизни. А ее рассказы о муже, который, по ее словам, был знаком с самим Марком Шагалом и работал с Мейерхольдом, добавляли еще один слой загадочности и величия к ее образу. Путь искусствоведа мне не суждено было пройти, однако мои последующие изыскания в области истоков русского верлибра не остались незамеченными. Некоторые критики даже назвали меня «рыцарем верлибра», а потом еще круче — «теоретиком и практиком русского верлибра». Выходит, что мой педагог не ошиблась.

— Ты профессиональный художник. Как сочетается в тебе два призвания: живопись и поэзия? Что на первом месте?

— Стихи я начал слышать в детском садике. Поэзия всегда была на первом месте и остается по сей день. В тринадцать лет увидел настоящего живого поэта, это был удмуртский поэт Флор Васильев. Мы тогда с мамой жили в Ижевске. Флор Иванович Васильев с бригадой писателей выступал в общежитии рабочей молодежи, где воспитателем работала моя мама. После выступления он подарил мне книжку своих стихов и подписал ее. Несколько стихотворений было в переводе Степана Щипачёва, который подметил характерные черты поэзии Флора Васильева и его тяготение к свободному, нерифмованному стиху, верлибру. В переводах были такие удивительные строки:

Затем, уже в пятнадцать лет, на Празднике книги я познакомился с русским поэтом Олегом Поскрёбышевым, прочитал ему свои стихи, он оценил их, сказал, что стихи написаны с чувством, и направил меня в литературный клуб, которым руководил Герасим Иванцов, чуть позже руководство клубом возглавил молодой, но уже известный на всю страну поэт Олег Хлебников. Тем не менее, занимаясь сочинительством стихов и рассказов, я окончил Ижевскую художественную школу, затем Вятское художественное училище. Работал в художественных мастерских Росторгрекламы Министерства торговли РСФСР и зарабатывал по тем советским временам неплохие деньги. Получается, что моя работа художником-оформителем обеспечивала меня и мою молодую семью финансово и, как следствие, давала возможность заниматься сочинительством. Литературные гонорары были редкими. В те времена печатали не так много и, ко всему прочему, печатались не все желающие, как это происходит теперь.


— Ты известный, сложившийся поэт. Но поступил в Литературный институт. Зачем?

— Есть три факта, три версии, три причины моего поступления в Литературный институт — одна из них особенно загадочна. Тема высшего образования, а также что такое метаметафора не раз становились предметом наших бесед с моим старшим товарищем, поэтом и философом Константином Кедровым. Кедров возводил термин метаметафоры к Эйнштейну и Павлу Флоренскому, которые показали взаимозависимость человека и космоса. Вселенная у него — это бессмертное человеческое тело. Кстати, именно благодаря поэту Евгению Степанову, в издательстве которого вышли тогда два моих сборника, я познакомился с Константином Александровичем. Кедров много лет преподавал в Литературном институте. Мы с ним часто говорили по телефону. По часу, а то и больше. Встречались на литературных мероприятиях. Однажды я ему рассказал одну историю. Надо отметить, что он очень внимательно слушал собеседника. Не каждого, конечно. В этом смысле он был очень избирательным. Его в какой-то степени окружали люди, которым была свойственна некая гениальность. Или задатки ее. Таков гений самого Кедрова.

— А что же было дальше?

— Так вот, я рассказал ему — о молодой женщине, которая попросила своего престарелого отца, что когда он умрет, подать ей знак с того света — есть ли жизнь после смерти или нечто похожее на продолжение земной жизни. И знак этот она получила, правда, умерший отец передал его ее мужу, а муж передал ей. Наверное, и это тоже был знак. Эту историю я рассказал своей матери. Я не просил ее о знаке, ведь в глубине души я верил, что она никогда не уйдет. Но когда мамы не стало, через шесть месяцев я получил от нее весточку с того света. Это были не слова, а череда удивительных, положительных и даже судьбоносных событий в моей жизни. Событий настолько невероятных, что в них сложно поверить. Словно родительская любовь и забота продолжают оберегать свое дитя даже из другого мира. Эти истории, сплетенные в единое повествование, я как раз и рассказал Константину Александровичу. Вскоре я был удостоен премии имени Константина Кедрова, разделив эту честь с выдающимися деятелями отечественной культуры. Кедров лично приветствовал лауреатов, рассказывая о каждом. В апреле 2025 года его не стало. А летом, неожиданно для самого себя, я подал документы в Литинститут и сдал вступительные экзамены. Был зачислен на первый курс. Кто бы мог подумать, что в свои 65 лет я смогу решиться на такой шаг! И, скорее всего, это знак от Константина Александровича Кедрова.
Но и это еще не все. Возможно, это некая философия, ниспосланная Свыше, или даже разговор с Богом. Ведь жизнь человека так коротка.

— Какие твои главные книги? Из тех, которые ты написал?

— Основные, наверное, пока три: «Картофельное солнце» (2012), «Матрешечный верлибр: вариант русского верлибра» (2021), «Укрощение верлибра» (2025), в которых представил новую форму русского верлибра, матрешечную, определив ее как стихотворное произведение, написанное верлибром, в которое входят несколько верлибров, объединенных общим замыслом повествования. В одном тематическом пространстве свободного стиха вмещаются, например, два верлибра в одном верлибре; три-, четыре-, пять- верлибров в одном верлибре или верлибр в двух, трех, четырех и так далее верлибрах. В этом и есть основная суть формы. Были и промежуточные сборники — как, например, «Верлибров лаборатория» (2017) и др. Также я написал научную статью, где обосновал что такое матрешечный верлибр. Текст научной статьи был опубликована в четвертом номере за 2021 год в научном журнале «Litera» в разделе по специальности «Языкознание и литературоведение». В матрешечном верлибре есть несколько форм. Каждая, так скажем, строфа, матрешечного верлибра, как матрешка, повторяет характерный образ и даже некое сюжетное развитие. Эффект одной формы основан на повторах повествования, характерного образа и действия, меняющихся по той или иной причине. Другая форма строится по типу цепочной сказки. Диалоги или действия повторяются и развиваются в видоизмененной форме по мере развития сюжета. Как метко подметила литературный критик и поэт Ольга Ефимова — верлибры Александра Вепрёва, построены по принципу «бабка за дедку, дедка за репку».
В 2023 году профессор гуманитарных наук Института русистики Лодзинского университета Анна Беднарчик, размышляя о переводах на польский язык произведений Максимилиана Волошина («Пути России. Написание о царях Московских» и др.), даже сослалась на мой труд. Хотя моя статья еще не переведена на английский язык. Там даны только общие сведения на английском языке, аннотация. С переводом не тороплюсь, выяснилось, что статья не закончена. В процессе работы над переложением «Слова о полку Игореве» я обнаружил в памятнике древнерусской литературы несколько примеров верлибра, построенного по принципу матрешки. В частности, «Плач Ярославны» и «Разговор Кончака и Гзака» представляют собой классический образец матрешечного верлибра. В обоих случаях — это три матрешки, т. е. три верлибра в одном верлибре. Ну а издать перевод моей научной работы на английском языке мне посоветовали специалисты в данной области либо в Швеции, либо в США, а лучше в обеих странах сразу, сопроводив переводами стихов, точнее матрешечными верлибрами.

— Вернемся к твоей биографии. Где твои главные истоки? В каком городе?

— Я всегда ощущал себя поэтом городского района старой Вятки, может быть, потому, что жил во время учебы в художественном училище в доме по соседству с домом-музеем братьев Васнецовых, музеем-усадьбой художника Николая Хохрякова, домом-музеем Александра Грина. Да и в жизни мне посчастливилось общаться и разговаривать с великими земляками. В армии — с Маршалом Советского Союза С. Л. Соколовым. Он мне сам сказал, что считает себя вятским, поскольку детство и юность провел в Вятской губернии. Я был знаком с Леонидом Дьяконовым. Он был известным кировским писателем и сказочником, а также двоюродным братом Николая Заболоцкого. Он дружил с Ольгой Берггольц и сохранил в течение всей своей жизни воспоминания о дружбе с ней, которую он попросту во времена алма-атинской молодости называл Лялькой: «Жили в бараке в общей комнате шесть человек. Парни и одна Лялька». В то время Ольга Фёдоровна Берггольц была в разводе со своим первым мужем Борисом Корниловым, которого в марте 1937 года арестуют в Ленинграде, а в феврале 1938 года расстреляют как «активного участника антисоветской, троцкистской организации, ставившей своей задачей террористические методы борьбы против руководителей партии и правительства». Берггольц называла Дьяконова Анк или Лёнька Анк. Добрый Леонид Владимирович тоже попал под репрессии в 1937 году ввиду того, что они с Ольгой Берггольц и ее вторым мужем Николаем Молчановым как будто бы  планировали покушение на члена Политбюро ЦК А. А. Жданова. Якобы предполагалось произвести выстрел по трибуне из танка, но покушение на Жданова не состоялось из-за внезапного заболевания надежного танкиста. Вот такие были сказочные времена. Однажды Дьяконов открыл мне одну тайну: для того чтобы двигаться вперед, надо идти назад. Неподалеку от нашего дома на Никитской также стоял родовой дом Альберта Лиханова, построенный его дедом. Улица революционера Горбачёва, биографию которого никто толком не знает, теперь носит имя Альберта Лиханова.

— У тебя немало стихов о малой родине...

— Стихи о малой родине для меня имеют наивысшую ценность. И как-то так получается, что они все со строгим размером и в рифму. Даже приходит осознание того, что место проживания творческой личности влияет на форму его произведений. Где климат суровый, там хочется чуть подсластить, приукрасить, сделать строки более плавными и гармоничными, со сладенькой рифмой-конфеткой, а где климат комфортный для проживания, где много солнца и моря, там эти «сладости», вроде, как бы и ни к чему. Важна только мысль…

— В чем смысл жизни?

— Смысл жизни, как говорят мудрецы, это жить. Я с ними согласен. Это процесс, где мы постоянно ищем и создаем что-то новое. Это как долгое путешествие, где мы никогда не перестаем искать и всегда горим желанием творить. Сделать мир чуточку лучше, более духовным. Согласно Н. А. Бердяеву, духовность — высшее качество, ценность и достижение в человеке. Понятие «духовная личность» охватывает лучшие человеческие проявления: бескорыстную любовь к людям, а она в наше время часто бывает корыстная, даже в отношениях мужа и жены. Это служение обществу в творческой, профессиональной и других сферах деятельности. Вспоминается одна телепередача, где в финале ведущий спрашивает у известных гостей: что бы вы сказали Богу, когда с Ним встретитесь?
А ведь по сути жизнь человека и есть разговор с Богом.

Встречая новый 2026 год, хочу пожелать читателям «Литературных известий» счастья, здоровья и благополучия. Пусть каждый миг нового года дарит радость и исполнение желаний!